Она не искала славы, не мечтала о громких презентациях и колонках в федеральных СМИ. Писать Анастасию Аненбург заставило отчаяние — то самое, что ломает одних и возвышает других. Сегодня мама пятерых детей и автор книги «Мой Левиафан» издает истории, в которых боль становится топливом, а вера — навигацией. По пути, где сила больше не в броне, а в умении быть живой, она учится главному: даже если тебе не аплодируют, ты все равно можешь светить.
Я всегда спрашиваю себя: «А если это прочтет мой ребенок? Или Бог?»
Анастасия Аненбург — мама пятерых детей, организатор проектов по поддержке семей с особенными детьми — 15 августа представит в Уфе книгу «Мой Левиафан», выпущенную издательством «Эксмо», в которой она делится о том, как боль может стать точкой силы. Искренний разговор о вере, преодолении отчаяния и о жизни, наполненной смыслом.
Анастасия, здравствуйте. Какой момент стал решающим, когда вы поняли, что пора писать книгу?
Будучи уже мамой троих детей, в своем небольшом городке Благовещенске я выпускала небольшой журнал для прихожан поместной церкви. С годами, все больше и больше погружаясь в проблему с сыном, мне становилось сложнее найти собеседника, понимающего меня. А возможно, просто было сложно подобрать слова, чтобы описать то, что я переживала внутри. Так, через записи в своем блокноте я училась говорить и принимать саму себя, свои мысли. Писать я начала не потому, что захотела стать автором, а потому, что больше не могла не говорить.
Какая ваша самая большая личная трудность заставила по-новому взглянуть на жизнь и стала топливом для творчества?
Это было ощущение полной беспомощности перед диагнозом. Когда не можешь изменить ничего, кроме собственного отношения, начинается настоящее взросление. В этой беспомощности я открыла для себя новую силу. Именно она легла в основу моего творчества. Я не могла изменить события, происходящие вокруг. Тогда я стала менять свои реакции на происходящее. Со временем поняла, что через записи могу проводить аудит своей души и отслеживать изменения. Так внутренняя борьба стала моим стимулом для творчества.
О чем бы вы никогда не написали публично, даже если бы это могло вдохновить других?
О том, что связано с чужой болью — особенно с болью моих детей. Есть граница между откровенностью и вторжением в чужую уязвимость. Я не имею права переступать ее ради литературы. Могу написать о своих личных победах и поражениях. Только вот сражение не может происходить в отрыве от людей. Мы всегда сражаемся через ситуации с людьми. Но принижать авторитет своих близких и тех людей, с кем пересеклась моя судьба, — против моих правил.
С какими вызовами вы столкнулись, пытаясь совместить воспитание пятерых детей, заботу о ребенке с особенностями развития и роль писателя? Был ли момент, когда хотелось бросить все?
Был. Не один. Порой казалось, что писать — это роскошь, на которую у меня нет морального права. Но именно в самые тяжелые периоды я чувствовала, что писательство — это не от себя, а от Создателя. И для тех, кто ждет этих слов. Позволить себе иметь не просто время для личного отдыха, но и личный мир реализации — самая большая трудность. Думаю, для большинства матерей так.
Что изменилось в вашей семье или профессиональной деятельности после публикации «Моего Левиафана»? Появилась ли новая ответственность?
Появилась ответственность перед читателями, которые открыли мне свою боль. И перед семьей — за то, чтобы моя публичность не превратилась в демонстрацию. Мне важно оставаться в истине, а не в образе. Но моя семья, моя самая большая поддержка, гордится мной. Они безмерно рады моему успеху и тому, что я испытываю счастье. Мамы, они как пуговки — на них все держится. Муж и дети, видя то, что я могу получать отдачу от своей реализации, ощущают изменения атмосферы в доме с еще большей силой.
Как ваш опыт переезда и адаптации повлиял на самовыражение и выбор тем для книг?
Адаптация — это как вторая эмиграция внутри себя. Сложнее всего было признать: я здесь не ради комфорта, а ради смысла. Ради здоровья сына, ради жизни. Трудно было быть чужой, искать свое место, разрываясь между домом прошлого и настоящего. Переезд в Израиль обнажил все: страхи, надежды, веру. Я стала писать о том, что действительно важно, без шелухи. Тема дома, принадлежности, изгнанности — все это пришло именно после смены страны.
Бывают ли у вас моменты, когда хочется быть слабой? Что или кто помогает прийти в себя?
Хочется — и я позволяю себе. Слабость — это не враг, а сигнал. Меня возвращают молитва, близкие и слово. Я учусь обращаться за помощью — это тоже часть силы. Можно быть сильной одиночкой. Но люди помогают нам видеть наши слепые зоны, наши слабые стороны. Главное — научиться видеть, кто из людей тычет в уязвимое место, а кто его врачует.
Что бы вы посоветовали себе — той, которая только начинала писать первую книгу, еще не зная, как ее примет мир?
Не бойся. Пиши честно. Не для всех, а для тех, кто услышит. И помни: даже если в этом мире никто не откликнется, твоя душа уже будет свободнее. Ты послание, которое найдет своего адресата.
Миссия «нести свет туда, где темно» — это кредо или защитная реакция?
И то и другое. Когда светишь — не видно, как внутри дрожат руки. Но это и мой путь. Я верю, что каждый может быть для кого-то свечой, даже если сам в темноте.
Как диагностика у ребенка и переезд изменили ваш круг общения и отношения с внешним миром?
Сильно. Некоторые люди терялись. Часто оставалась только тишина. Но те, кто остался, — остались навсегда. Конечно, появились новые, невероятно глубокие и светлые. Но больше всего я научилась не концентрировать отношения на себе. А просто хранить то теплое, что было в отношениях.
Есть ли у вас неозвученная мечта, которую вы хотели бы воплотить благодаря книгам?
Когда-то у меня была мечта создать центр реабилитации для детей с особыми потребностями и их семей. Сегодня я уверена, что книги — это первый шаг к этой мечте.
Многие отмечают необычную атмосферу ваших презентаций. Как прошла последняя встреча?
Последняя встреча была как исповедь, только общая. Люди смеялись, плакали, делились сокровенным. На презентации присутствовал мой сын. Многие смогли познакомиться и прикоснуться к нашей реальности. Я чувствовала: это не лекция, это соприкосновение.
Почему вы решили провести презентацию в Уфе? Что для вас значит этот город?
Уфа — город моего взросления. Там я прожила часть жизни, именно там начался путь переосмысления. Я чувствую там особую духовную почву. Это место, где мои корни напитываются жизненно важными компонентами для души. Новые друзья — это легко. А вот чтобы были старые — требуется время и силы. Именно в Уфе я встречаю своих старых и надежных друзей.
Какие ключевые уроки легли в основу тем о браке, вере и прощении?
Что никто не обязан нас спасать — кроме Бога. Что прощение не слабость. И что любовь — это прежде всего забота, а не чувство. Отношения — конечный выбор. Брак — это больше, чем печать в паспорте. Это союз и слияние двух душ. Что у каждого брака есть шанс и возможности. Но выбор есть у каждого, идти ли этим путем.
Как читатели реагируют на «Мой Эдем» по сравнению с «Моим Левиафаном»?
Вторая книга еще не вышла в свет. Рукопись прочитали только самые близкие. «Левиафан» — это счастье через слезы. «Эдем» — зеркало. Реакции разные: кто-то видит себя, кто-то прячется.
Есть ли в ваших книгах тема, объединяющая их?
Да. Это тема достоинства. Даже в страдании, даже в потере человек остается носителем света и смысла. Обе книги несут посыл пробуждения развиваться и взрослеть.
Планируете ли вы выпуск новых книг?
Да. На очереди в печать третья книга, и я приступила к написанию четвертой. Третья книга, как сказала мой редактор, — «полезный бульончик для души». Она о счастье души.
Четвертая — о воспитании детей. Я мама пятерых детей. Воспитала особенного ребенка. И все еще знаю, что такое горшок, пальчик во рту и первый класс.
Как сочетание юридического и теологического образования влияет на ваше писательское видение?
Я думаю структурно, но чувствую глубоко. Право научило анализировать, богословие — доверять. Вместе они дают внутреннюю осознанность и веру в смысл.
Что помогает вам оставаться искренней и глубокой, поднимая непростые темы?
Я всегда спрашиваю себя: «А если это прочтет мой ребенок? Или Бог?» Если ответ — «Да, я не притворяюсь», значит, можно писать. Мои книги читают мои дети и те, кто приходит на исповедь как к священнику.
Как книги влияют на ваш личный и профессиональный рост?
Я научилась слушать. Себя, людей, Того, кто выше всего. И научилась не бояться быть слабой. Именно это, как ни странно, дает силу. Я научилась позволять себе менять мнение, ошибаться. Научилась быть живой, а не шаблонной.
Анастасия, от имени читателей ELEMENT благодарим вас за ответы.