Почему в кризис предприниматели ищут закрытые сообщества
Мы подняли эту тему после простого наблюдения: сегодня в условиях экономической турбулентности по всему миру снова фиксируется всплеск интереса к закрытым бизнес-клубам. В шторм легче держаться вместе — это интуитивно понятно. Но что стоит за этим интуитивным движением? Откуда вообще взялась эта форма организации элит, как она менялась в предыдущие кризисы и как измерить ее пользу здесь и сейчас, чтобы не платить за воздух?
Редакция ELEMENT решила разобраться основательно, охватив период от лондонских кофеен XVIII века до современных экосистем, и вывели формулу, которая позволяет перевести полезность членства из области ощущений в область цифр.
Часть 1. Генезис: как рождалась потребность в «своих»
То, что мы наблюдаем сегодня — рост запроса на закрытые профессиональные сообщества, — это не случайность и не дань моде. Это цикличный процесс, который запускается всякий раз, когда внешняя среда становится слишком неопределенной.
В начале XVIII века таким катализатором стала стремительная урбанизация Лондона. Город рос, экономика усложнялась, появлялись новые деньги и новые элиты. Центрами деловой коммуникации тогда служили кофейни. Они выполняли функции бирж, редакций и дискуссионных клубов одновременно. Например, в кофейне Эдварда Ллойда собирались судовладельцы и страховщики — так родился знаменитый страховой рынок Lloyd’s.
Но к середине столетия кофейни пали жертвой собственного успеха. Они стали слишком доступны. Туда хлынула публика, не имеющая отношения к серьезным делам. Информация перестала быть конфиденциальной. Договариваться о ценах, обсуждать политические интриги или формировать альянсы в такой среде стало невозможно. Возник вакуум доверия. И рынок на него отреагировал — появились частные клубы.
Район Сент-Джеймс в Вест-Энде превратился в «клубландию». White’s (1693 год), Boodle’s (1762 год), Brooks’s (1764 год) стали не просто барами, а институциями, где доступ регулировался не деньгами, а происхождением, репутацией и поручительством действующих членов. Это был первый в истории современности пример сознательного управления социальным капиталом.
Несмотря на множество предубеждений, в Викторианскую эпоху клубы стали воплощением респектабельности. Главным качеством члена считалась clubbability — способность быть удобным, соблюдать тишину в библиотеке, не занимать чужое кресло у камина, не нарушать неписаные правила (подробнее в статье The Traditional Gentlemen’s Club and Its Etiquette.)
Также вокруг английских клубов ходило много слухов о том, что там проигрывались дома,ноигры были и развлечением, и инструментом, и фасадом одновременно. Да, в Brooks’s существовала знаменитая игорная комната, где политики проигрывали состояния. Чарльз Джеймс Фокс, лидер партии вигов, однажды спустил там сумму, на которую можно было купить особняк. Но за карточными столами решались не только денежные вопросы. Проигрыш мог стать способом войти в доверие, одолжение — формой взятки, а сам процесс игры — прикрытием для переговоров, которые нельзя было вести публично. Игры были легальной ширмой для непубличных договоренностей (подробнее в статье OpenEdition Journals).
Механизм отбора: масонство и черные шары
Отдельного внимания заслуживает процедура приема. Кандидат должен быть номинирован двумя действующими членами, которые знают его лично не один год. Затем следует тайное голосование. Если кто-то опускал в урну черный шар, кандидатура отклонялась.
Историки неизбежно проводят параллели с масонскими ложами, которые к тому времени уже имели отлаженную систему посвящения и закрытости. Было ли масонство мужским клубом? И да и нет. Масонские ложи действительно оказывались закрытыми мужскими собраниями с ритуалами и иерархией, но их цели все же были немного иными — духовный поиск, взаимопомощь, сохранение знаний. Клубы же заимствовали у масонов прежде всего форму: закрытость, процедуру голосования, культ конфиденциальности. Доказательств прямой преемственности нет, но культурное влияние отрицать сложно.
Неевропейские параллели: самураи и чайная церемония
Было бы упрощением считать закрытые собрания исключительно западным изобретением. Потребность в элитарных клубах универсальна. В Японии, например, ее удовлетворяла чайная церемония (тяною).
В периоды Муромати и Эдо чайные комнаты (тясицу) становились пространством для политического консенсуса. Самураи, привыкшие решать вопросы мечом, оставляли оружие снаружи. Внутри, за ритуалом приготовления чая, достигались договоренности, которые было невозможно заключить в официальной обстановке. Владение редкой чайной утварью служило маркером статуса не меньше, чем владение землей (подробнее в статье Anthropoetics UCLA, The Metropolitan Museum of Art). Функция та же — создание доверительного пространства для элит, но форма — радикально иная.
Индустриальный рывок: когда клубы стали бизнес-инструментом
До XIX века клубы оставались вотчиной аристократии, которая тратила наследственные состояния. Индустриальная революция все изменила. На смену праздным герцогам пришли промышленники, банкиры, железнодорожные магнаты — те, кого в Америке прозвали robber barons («бароны-разбойники»).
Джон Рокфеллер, Эндрю Карнеги, Дж. П. Морган использовали закрытые сообщества для формирования монополий. Сделка по созданию U. S. Steel — первой корпорации с капитализацией более миллиарда долларов — готовилась не в залах заседаний, а в частных банковских клубах Нью-Йорка.
Клубы стали лабораториями современного менеджмента. В них обсуждались не только котировки акций, но и стратегии подавления забастовок, вопросы внедрения новых технологий и лоббирование законов. Закрытость этих сообществ давала их членам колоссальное конкурентное преимущество. Но она же приводила и к трагедиям: наводнение в Джонстауне (1889 год), унесшее жизни более двух тысяч человек, произошло из-за плотины, за которой не следили члены элитарного South Fork Fishing and Hunting Club. Цена безответственности закрытой элиты бывает смертельно высока.
Где люди живут бизнесом?
У нас в клубе!
Российская клубная культура развивалась по собственной траектории, но с постоянной оглядкой на Запад.
1 марта 1770 года в Санкт-Петербурге открылось Английское собрание — первый общественный клуб в России. Основали его британцы, жившие в тогдашней столице Российской империи, с личного соизволения Екатерины II. Учреждение быстро обрусело: уже через несколько лет протоколы велись на немецком и русском языках, а списки членов пестрели знатнейшими фамилиями.
XIX век стал золотым веком русских клубов. Членами Московского Английского клуба были Карамзин, Жуковский, Пушкин, Кутузов. Лев Толстой в «Войне и мире» детально описал атмосферу клуба, где решались не только светские, но и общественные вопросы. Быть членом клуба означало иметь высшее светское положение. Клуб закрывался трижды: при Павле I, боровшемся с английским влиянием, в 1812 году и окончательно — после революции 1917 года. Советская власть не оставляла места для частных собраний элиты.
Возрождение началось в 1990-е, но настоящий ренессанс клубной культуры мы наблюдаем сейчас. И здесь мы возвращаемся к тому, с чего начали, — к кризису и потребности в общности.
Почему именно сейчас и почему в регионах
Современные федеральные клубы решают задачи масштабирования и обмена опытом. Но именно в регионах закрытые сообщества сегодня обретают особую ценность.
Здесь работает несколько факторов:
- Уровень доверия. В Москве плотность деловых связей ниже, конкуренция выше, случайные люди встречаются чаще. В региональном сообществе репутация работает как валюта: если человек рекомендован партнерами по клубу, вероятность оправдать доверие максимальна.
- Скорость. Вопросы логистики, кадров, взаимодействия с местной администрацией в регионах решаются быстрее. Ты находишься в одном контексте с другими предпринимателями, понимаешь специфику рынка, знаешь лично подрядчиков.
- Предотвращение ошибок. Ценность совета коллеги, который уже прошел через кризис или налоговую проверку, сложно переоценить. Это та самая величина Vsavings, которую мы закладываем в нашу формулу (подробнее ниже).
Но, главное, именно в кризис эти механизмы начинают работать с удвоенной силой. Когда внешняя среда нестабильна, ценность «своих» возрастает экспоненциально. Это не метафора, а социологический факт.
Женские клубы: от самосовершенствования — к влиянию
Женское клубное движение возникло в середине XIX века как прямой ответ на социальную изоляцию. В то время как мужские клубы были местами силы, женщинам отказывали в доступе к университетам и публичной политике.
Первые женские клубы — Sorosis и New England Women’s Club (оба образованы в 1868 году) — создавались для интеллектуального развития. Но очень быстро они превратились в инструмент общественных реформ. Женские клубы боролись за создание публичных библиотек, парков, школ, за права работающих женщин и против расовой сегрегации (National Association of Colored Women). К 1914 году только в Генеральной федерации женских клубов (GFWC) состояло более миллиона женщин.
Окончательно гендерные барьеры в клубах рухнули во второй половине XX века под влиянием законодательства о гражданских правах и изменения деловой этики. Сегодня большинство авторитетных бизнес-клубов инклюзивны. Параллельно существуют специализированные женские сети (Women Presidents’ Organization), создающие пространство для решения специфических задач женского лидерства.
Часть 2. Экономика нетворкинга: модель оценки полезности бизнес‑клуба
Решение о вступлении в бизнес-клуб предприниматели чаще всего принимают интуитивно. Однако членский взнос и время — это инвестиционные ресурсы. На основе нескольких экономических моделей, в частности подходов к расчету ROI (Return on Investment) и оценке эффективности делового нетворкинга (осознанное и стратегическое взаимодействие, направленное на укрепление профессиональных и личных отношений. — Прим. ред.), мы разработали прикладную формулу, позволяющую оценить экономическую полезность участия в бизнес-клубе.
Прим. ред.: модель основана на адаптации нескольких экономических подходов: ROI (Return on Investment), Networking ROI, Social ROI. При этом применение подобных моделей для индивидуальной оценки участия предпринимателя в бизнес‑клубах используется редко, поэтому предложенный подход можно рассматривать как практический инструмент принятия решения о вступлении в предпринимательское сообщество.
Вместо заключения
Так почему в кризис люди объединяются в сообщества? Неироничный ответ: так исторически сложилось. Кофейни XVIII века, частные клубы Викторианской эпохи, индустриальные альянсы «баронов-разбойников», советские «спецбуфеты» и современные сообщества предпринимателей — все это разные формы одного и того же явления. Люди ищут снижения неопределенности. В закрытом, проверенном кругу проще договариваться, ниже риски, выше доверие.
Сегодняшний всплеск интереса к бизнес-клубам — не мода и не маркетинг, а естественная реакция рынка на турбулентность. Вопрос только в том, как не ошибиться с выбором и не заплатить за статус там, где можно получить измеримый результат. Для этого мы и вывели формулу RUI.
